И. Котляров. Поэтическая страничка «Я словом слышу, думаю, смотрю»

Не бойся, сердце, не молчи,
Высокое да будет чистым!
Для торжества и мысли
Звучи, поэзия, звучи!
И. Котляров

Поэзия Изяслава Котлярова – это искренний монолог поэта, философское осмысление наиболее значительных вопросов бытия – что есть совесть, любовь к Родине, служение Слову, что есть сама жизнь человеческая перед лицом смерти и вечности.

«Я в памяти, живей, чем наяву» — говорит автор в одном из стихотворений. И этими словами приглашает нас с Вами окунуться в мир искренних, открытых, правдивых стихов, которые звучат исповедью души.

***
Они душе сначала слышатся –
и проясняются едва...
Стихи не пишутся, а дышатся, –
нет, выдыхаются в слова.
 
Не я скажу, а мною скажется, –
непостижимо, что и как...
Вот и опять словесным кажется
моё дыханье в полумрак.
 
Глухая ночь ещё над городом
и мрак в душе неумолим,
но слышу сказанное голосом
как будто всё-таки моим.
 
И прямо в ночь, где в лунном отсвете
едва заметно веет снег,
уже звучит: "Прости мне, Господи,
что я не лучший человек..." 
***
Крик птицы – небесная весть.
И сразу душе просветленье...
Весенняя слабость – болезнь
иль всё-таки – выздоровленье?
 
Тропа, и оттаяв, скользит –
так просто на ней оступиться,
а ветер не веет – сквозит,
я шагом боюсь ошибиться.
 
Небесного оклика жду
и всё приближаю поляну...
Я, кажется, здесь упаду,
коль в небо забывчиво гляну.
 
Не помню, чего я хотел,
зачем я до этого дожил...
Неужто поляна – предел, –
куда я могу или должен?
 
Ручей обгоняет меня
и солнце в нём тоже ручьисто.
Во всём – очищение дня.
И будет когда-нибудь чисто.
 
Вновь хлещут по взгляду лучи,
вновь бликов подвижные пятна...
Ах, птица, кричи – не кричи, –
мне здесь ничего не понятно. 
***
Смотреть (пусть даже мысленно) туда...
Я вмиг воображения лишался.
Так далеко не думал никогда,
так далеко я думать не решался.
 
И вот смотрю, как тень на тень скользит.
И вот смотрю, как тень скользит по тени,
как ветерок не веет, а сквозит,
совсем не избегая повторений.
 
Так было и при мне, и до меня,
так будет и потом, когда не буду...
Не тень уже, а день скользит из дня...
Я здесь однажды сам себя забуду.
 
Вон в том прозрачном шелесте берёз
на защищённом высью косогоре...
Я так не думал никогда всерьёз
на этом оботчизненном просторе.

Ручей обгоняет меня
и солнце в нём тоже ручьисто.
Во всём – очищение дня.
И будет когда-нибудь чисто.
 
Вновь хлещут по взгляду лучи,
вновь бликов подвижные пятна...
Ах, птица, кричи – не кричи, –
мне здесь ничего не понятно. 
***
Смотреть (пусть даже мысленно) туда...
Я вмиг воображения лишался.
Так далеко не думал никогда,
так далеко я думать не решался.
 
И вот смотрю, как тень на тень скользит.
И вот смотрю, как тень скользит по тени,
как ветерок не веет, а сквозит,
совсем не избегая повторений.
 
Так было и при мне, и до меня,
так будет и потом, когда не буду...
Не тень уже, а день скользит из дня...
Я здесь однажды сам себя забуду.
 
Вон в том прозрачном шелесте берёз
на защищённом высью косогоре...
Я так не думал никогда всерьёз
на этом оботчизненном просторе. 
***
И этот день... Он тоже был когда-то.
Когда – не помню... Помнится едва.
Но точно так мерцала синева
и солнце проявлялось виновато.
 
Не помню дня, а помнится утрата
себя, кого-то... Не найти слова...
Они всё искажают, как молва,
которой, в общем, истины не надо.
 
Не может быть, но в прошлом я стою
и, душу напрягая, узнаю
то зыбкую, сыпучую дорогу,
 
то мне во взгляд вливающийся блик,
то шелест, от которого отвык,
и жизнь, однажды отданную Богу.

***
Мыслям надеждою льщу, –
их или им повторяю:
"В небе себя отыщу,
коль на земле потеряю".
Глупо, наивно, смешно...
Что же я всё-таки верю
в то, что мне смертью дано
право на самопотерю?
Вон как плывут облака
мимо и около взгляда...
Господи, вдруг на века
эта вот самоутрата?
Что ж я надеждою льщу,
что ж я опять повторяю:
"В небе себя отыщу,
коль на земле потеряю..."
***
Вспыхнул воздух мерцающим светом
за пределом (чьего?) бытия.
Там, по всем бесприметным приметам,
и моё завершается "я".
 
Безымянное вижу сиянье,
безымянную думаю мысль...
Может, смерть – это всё же слиянье
с тем, что прячет небесная высь?
 
Иней? Или ещё паутинка?
Ни о чём я судить не берусь.
И летит за снежинкой снежинка
через всё, о чём думать боюсь...
***
Прямо перед взглядом гаснет свет.
Задыхаюсь болью и обидой...
Незачем разгадывать секрет
клеветы и ненависти сытой.
 
Оправдаться? Боже упаси
что-то объяснять в себе словами.
Праведника на святой Руси
дни его оправдывали сами.
 
Я же грешен, Господи прости,
нет, не тем, в чём люди обвиняют.
Нету ощущения пути,
силы, мне отпущенные, тают.
 
Надо всё же как-нибудь суметь
худшему в самом себе не сдаться...
Разве нас оправдывает смерть?
Только жизнью можно оправдаться.
***
Не день, а год сегодня прожит,
коль зримо, на виду у всех,
мороз морозом быть не может
и снегом быть не может снег.
 
Плесканье, капанье, журчанье...
Изогнут мир в полуовал.
Куда ни гляну я – сиянье,
как будто воздух солнцем стал.
 
Не знаю, что это со мною?
Хочу и не могу забыть...
Я научился быть зимою,
а вот весной – смогу ли быть?
 
Я вздохом время понимаю,
и если только слышит Бог, –
Ему понятнее, я знаю,
любой молитвы этот вздох...
***
Сами себе и кому-то лакеи,
годы считаем уже, как трофеи.
Выдержан или обманут искус?
"Горе вам, книжники и фарисеи!" –
слышите? – нам говорит Иисус.
Стало иль всё-таки было такое:
скажем, а сделаем вовсе другое...
Видимость только, а сущности – нет.
Дав, отнимаем всё той же рукою,
свет зажигаем и гасим тот свет.
Медлим чего-то у Божьего Храма:
то ли налево нам, то ли направо?
Сколько сомнений на нашем пути!
Снова мешаем идущему прямо,
снова собою мешаем войти.
Нет в нашей вере Божественной веры...
Горе нам, книжники и лицемеры!
Да, не кому-то, а всё-таки нам.
Прячем и прячемся в самохимеры,
в самовнушенье и в самообман...
Господи, книжником всё-таки буду –
это моё приобщение к чуду,
а лицемером я стать не хочу.
Не превращаясь в самоиуду,
ставлю во Храме святую свечу.
***
Не знаю: жизнь иль смерть права,
но тает дым в аллее...
И вдруг такая синева,
что снег ещё белее.
 
Вдруг блеск счастливых куполов
по крышам и по кронам,
поверх приподнятых голов
скользит с церковным звоном.
 
А сердце словно дождалось,
и мыслям – покаянье...
Земля и небо – всё слилось
в сияющем звучанье.
 
И сразу карканье – вразлёт,
всё чёрное – в испуге...
Сам воздух, кажется, поёт
в задумчивой округе.
 
Гул не растаял, а повис,
не шелохнётся ветер...
Есть высший разум, высший смысл
на этом Божьем свете.


***
Не погасла искорка в сугробе, –
вот мерцает, вот опять горит
и сама, озябшая, корит
всех уставших в холоде и в злобе.
 
Ах, как ветер на неё подул –
робкую, печальную такую...
Но лишь света он в неё вдохнул –
вот горит и подожгла другую.
 
Искорки тепла или мороза?
Вон их сколько – всех не перечесть.
И сугроб, и в инее берёза –
заискрилось всё, что только есть.
 
Зыбко, неустойчиво, пунктирно
в белом вьюжном, вьющемся дыму –
жизнеобещающе и мирно
светятся и всем, и никому.
 
Здравствуй, мир, сверкающий за дверью,
для души, не признающей зла!..
Я уже и сам почти не верю,
что вначале искорка была.


***
Господи, – скажу, когда увижу,
чтобы отчитаться перед Ним, –
поздновато всё же общей жизнью
нас Ты на земле соединил.
 
Знаю, что решалось: либо-либо, –
разные дороги нас вели...
И за то, что прожили, спасибо.
Господи, и впредь благоволи
 
Наши души разлучать не надо,
нашу память тоже не гаси.
Смерть – непостижимая преграда
на земле... А здесь, на небеси?..
 
Ввысь гляжу, где облака пустые...
Под извечным небом я стою
и слова молитвенно простые
ветру на мгновенье отдаю.
***
Единое и всё же на двоих:
моё – тебе, твоё – и мне, однако
есть дни ещё неузнанного страха,
я ничего не делаю для них.
 
Моё так просто делится твоим.
Твоё – моим... Но что-то есть в остатке,
которое не то чтобы таим,
которое со мной играет в прятки.
 
Умножим на два наших двадцать лет
или мои опять к твоим прибавим.
Нас друг без друга не было и нет –
и потому лишь прожитое славим.
 
Да, всё-таки мы так делили жизнь,
в которой нам непросто приходилось,
что разделить сумели в ней, кажись,
и даже то, что вовсе не делилось. 
***
Вместе – за порог и на порог,
да, к благословенному порогу.
Слава Богу, я не одинок,
нет, не одинок я, слава Богу.
 
Всё с любовью, всё у нас любя,
так друг другу мы необходимы,
что уже не только для себя,
но и для других – неразделимы.
 
Что там позади иль впереди?
Даже смерть – и та порой, как мнимость.
Боже правый, всё же пощади
эту нашу всю неразделимость.
 
Ты ведь нам однажды так помог –
сделал, что посильно только Богу:
вместе – за порог и на порог,
да, к благословенному порогу.